Схватки стали постоянными очень быстро — где-то ближе к пяти начались потуги (мы еще раз убедились в правильности своего решения - рожать дома: скорая или не успела бы приехать, или вкололи бы что-нибудь, чтоб до роддома довезти, или в машине бы рожали). Потом воды отошли и процесс пошел. Я держал Дашу, она сидела на корточках, а я думал: как умудриться успеть увидеть головку и помочь в случае необходимости — ткани подвинуть, например, чтоб разрывов не было. Но понимал, что в такой позе не справлюсь один: держать жену и ловить ребенка будет трудно. Боялся только одного: что Катя начнет звонить в домофон, когда ребенок уже будет рождаться. Но Бог уберег — она успела аккурат к появлению малыша. Потуги ослабли, звонит в дверь Катя, я ее впускаю — и назад к Даше. Пришлось уложить ее на спину — Катерина настояла, чтоб дать ей передохнуть. И тут началась боль: малыш шел стремительно, давя головкой на все подряд. Я успокаивал жену, Катя повторяла: «Всем больно бывает». Но вообще Дашка молодец: управляла процессом сама, ни на секунду не забывала (когда сидела на корточках), что садиться совсем нельзя. А на потугах сдерживала малыша, выпускала его медленно и плавно. Так удалось избежать разрывов — всего несколько трещин, которые скоро заживут (обрабатываем). Главным образом пострадала область первого разрыва, неумело зашитая врачом из кардиоцентра.

Когда уже прошла эйфория, легче рассуждать и вспоминать. Немногим выпало счастье самостоятельно принимать своего ребенка. Это невероятно, правда. Когда появилась голова, я был поражен: вот он, результат всех наших усилий и надежд! Мы так ждали этого ребенка, так молились о нем... И вот малыш идет в наш мир, и я рядом с ним, принимаю его к себе. Катя поддержала ребенка, когда родилась голова, а мне велела дать ему опору, положив руку Даше на живот. Я почувствовал, как малыш оттолкнулся от моей руки — раз, два — и вышел на свет Божий. Секунда — и он возвестил о себе громким криком, развернув нам свое «достоинство». «Мальчик!» - сказал я Даше, и она заплакала от счастья. Позже она призналась, что очень хотела мальчика. Мне же было все равно — я просто мечтал о ребенке. Одной дочки мне было мало.
Катя удивилась: «А вы не знали?». Нет, говорим, и не проверяли даже. А зачем, собственно? Аборт все равно бы не сделали, а гоняться за ребенком определенного пола как-то глупо.

Потом родился послед, мы дождались полного оттока крови обратно сыну, который в это время уже тыкался «моськой» в мамину сисю. Потом Катя подвязала пуповину, а я ее перерезал. Очень удивился прочности пуповины - острыми ножницами легко разрезать не удалось, пришлось приложить серьезные усилия. И тут обе попросили воды — вышел в кухню, налил две чашки и быстро-быстро перекрестился. Со мной этого не было очень давно — даже не вспомню.

Потом ночью мы думали, как назвать сына, отбирая из нейтральных имен понравившееся. Вообще имена мы выбирали давно: решили девочку назвать Маргаритой, а мальчика — скорее, Григорием. Но в ночь после родов пришли сомнения, и мы стали изучать имена на предмет их отзыва в наших душах. В итоге самый приятный отзвук был от Павла— Пашкой и назвали. И сразу стали вспоминаться Паши, которые нам нравятся...

За 4 дня пацан изменился до неузнаваемости: наел подбородок и заработал мозоль на губе, выкакал всю заглотанную в утробе жидкость и перешел на нормальные желтые какашки, проявляет интерес к окружающему миру путем вдумчивого осматривания всех и вся. Мы тоже его разглядываем ежеминутно: мальчик здоровенький (родился на 3 кг 250 г) и пушистый - волосатостью пошел в папу. «Моська» круглая, хохляцкая (мамина, значит), глаза, нос и губы - армянские (то есть, мои). Руки хватательные, ноги - пинательные, голосище в папу, басовитый, писает резво. Таскаю периодически на руках — зырит на меня глазенками и явно понимает, кто я. Так забавно. Пуповина отпала, теперь он стал похож на нормального ребенка, хотя, конечно, все еще впереди. Заглянул сегодня ему в глаза — а там космос. Невероятно, сколько мудрости и вселенской силы в этом маленьком ребенке. Даша сказала, что так все детки сначала смотрят, а после того, как «ангел по носу щелкнет», взгляд становится обычным. Не думаю, что нарушаются какие-то связи, просто закрываются какие-то врата и все становится на свои места.